Маркус смотрел на бликующий под вечерним солнцем Дунай и перекинул ногу на ногу. Как бы рассказать маме о случившемся? Жаль, отец не скоро узнает, поди дозвонись до него сейчас. А красиво было бы: «Ну, вот пап, и я смогу… летать! А ты говорил, что твой сын — самый бескрылый из всех, что у лётчиков бывали…».
— А неплохо, да? — послышалось ему с аллеи.
— Да, прямо из русской тайги, видимо!.. — какая-то парочка смеялась, замедлив шаг. Шутки шутками, а было видно, что парень задержался взглядом на машине.
Маркус ухмыльнулся и снова сменил позу. На этот раз неудачно — ключи в кармане кольнули бедро.
***
— Великолепно, герр Герхардт! Никогда не понимал, как вам это удаётся, не зря говорят, вы волшебник. Парни в восторге, тихо пускают слюни, чувствую немой запрос распечатать этот кадр на постер.
— Мама заругает, так им и скажите!
— А лучше сказать, «Папа»!
В дилерской конторе хохотали. Штайнер не выпускал из рук пачку фотографий, предварительно упрятав в сейф конверт со слайдами. Маркус помалкивал, прекрасно понимая, что его роль тут — мельче «кушать подано». Ясно дело, что заказчик доволен, льют елей друг другу в уши, дальше к делу подключатся печатники, a они своё сделали.
— Маэстро, и от меня лично вам — вот за эти, — внезапно встрепенулся седовласый бизнесмен. — Понятно, что с деткой вышло запредельно горячо, но всё-таки в мои годы и чисто художественный взгляд нельзя не ценить…
Маркус не помнил, как они вышли. Лицо пылало, каждый шаг сотрясал сжимающееся нутро, каждый светильник на верхотуре выжигал глаза. Он ступал за Герхадтом среди надраенных русских автомобилей, сверху вниз раз за разом попадая взглядом в сияющую лысину. Гнев душил, девятнадцатилетняя душа переворачивалась, а к горлу подступало всё сразу: от мрака до крика: «Мои! Мои!!! МОИ!!!». Герхардт ни разу не обернулся, он стопроцентно знал, что ученик безропотно волочится в кильватере. Свол…
— Держи.
Уличный воздух сделал своё дело. Парень тяжело повёл глазами, дрогнул, поёжился.
— Держи, говорю. Оглох что ли?
Он смотрел и не понимал. Герхардт совал ему белый упитанный конверт, который двести секунд назад ему передал Штайнер.
— Твоё, твоё. Всё. Всё-всё. Заслужил.
Указал на вывеску с пенной кружкой на той стороне переулка.
— Зайдём. Угостишь. Хреновое у него вино, лучше бы пиво холодное наготове держал.
***
— Правее! Ещё! Много, чуть назад! Вот!
Маркус послушно на какие-то пять сантиметров передвинул софтбокс. Можно подумать, это кардинально изменило что-то в освещении студии, но Герхардт славился педантизмом на грани. Извлекая из кейсов тушки и фильтры, он покрикивал на подмастерье, оформлявшего свет вокруг главной героини: русской «Лады-Нивы» в исполнении, не слишком искусно названном «Austro Taiga»: броские наклейки, новые шины и, главное, легкосплавные диски, довольно симпатичные. Экземпляр был сочного красного оттенка, и то слава богу — Рихарду будет меньше проблем с цветопередачей для слайдов. Из чистого здравого смысла Маркус пришёл пораньше и старательно осмотрел автомобиль, пытаясь уловить выгодные ракурсы и отсечь слабые. «Неровный стиль, — каким-то нутром чуял он. Снаружи вполне цельная, внутри слаба в деталях». Такие слабости, конечно, и должен визуально приглушить фотограф, снимающий рекламный глянец. В конце концов, не инструкцию по эксплуатации иллюстрируем, тут нет проблем утопить в тени мелочно утыканную рукоятками консоль, выпятив удачный блок приборов пойманными на них бликами в колодцах. Несовершенна, но ни с чем не спутаешь… Мне бы… О, господи, о чём он? Тут же эта Герда будет, недоделанная звезда местного значения, хрен знает где подцепленная заказчиком и навязанная в качестве реквизита. Решительно было непонятно, почему Герхардт не послал Штайнера. Боится прослыть чистоплюем? Сам решил за полновесные сиськи подержаться? Или реально в ней что-то увидел?
***
— Да! Молодец! Умница! Замерла. Цыц! Забыла про камеру! Нет меня! Никого нет! Замри, говорю!
«Во даёт!», — дивился Маркус. За семь месяцев работы у Герхардта ещё ни разу не доводилось видеть его в таком состоянии. Упитанный дядька всегда помнил, кто он и почём он, но сегодня растерял в глазах Маркуса весь свой авторитет, стелясь и извиваясь в поисках планов под смех этой блондинки. Отстреляв три катушки недешёвой Fujicolor со всех сторон вездехода, нахохотавшись и троекратно осушив любимый пивной масс, шеф отпустил фигуристую бабёнку и присел, отдуваясь, к машине, подперев её потной спиной.
— Что молчишь? Не понравилась? Не поверю. Ты ж не из этих, наш человек. Особенно с капотом вышла бомба, «Отраженье титек» года.
— Красивая.
— Ну? Это всё, что скажешь? Всё? Неужто нормальные ляжки и зубы уже ничего не значат для половозрелого коня с венский клафтер?
— Значат, конечно, но… Ведь мы же машину снимаем. Я бы сказал, не об этом же работа, разве не так?
Маркус опять покосился на кружку, но пива больше не было. Облизнул губы, должно быть, мысленно отхлебнув. Вернулся взглядом. Взгляд был пристальным, но не уничтожающим.
— Малец, умение кадрировать на пустом месте у тебя в крови. А вот смотреть в душу сцене таланта тебе не отсыпано, так что учись, а то так и останешься закройщиком. Не портным. Чуешь, о чём я?
Надо было соврать и закончить этот не самый приятный разговор, но не хотелось ни на волос прятать глаза.
— Нет, мастер, признаться, не понял.
Лысый фотограф снова беззлобно посмотрел на него и ухмыльнулся.
— Вот, скажи откровенно: ты реально решил, что меня на полу валяться эта пустышка сподобила?
Маркус внезапно понял, что краснеет.
— Я, конечно, с Джиа не работал, но, в общем, немало было у меня в объективе женщин, у которых и фигура без изъяна, и смотрят умницами. Были те, кто заводил уже присутствием одним. Но уж если тебе, зелёному, ясно стало всё за минуту, неужто я, старый циник, вдруг уши бы развесил вот с этой рядом?
«Как сквозь землю провалился бы», — жевал Маркус одну и ту же мысль, слушая наставника. Терять было уже нечего, любая фраза была бы глупостью. Так не всё ли равно?
— Простите. Значит, надо уметь настраиваться просто так.
— Как ты сказал?
Маркус уже готов был застонать от стыда. Всё, ничего больше не скажу, решено.
— Ты ещё скажи, что и напиваться надо уметь без бутылки!
Герхардт хохотал, Маркус маялся, надо было срочно, срочно бежать без оглядки. Какое уж тут перенимание опыта, это казнь.
— Ты заказ видел? Его не дура составляла, Штайнер в секретарши из банка взял зубастую выдру. Там всё до градуса, считай, как, куда и что чтоб у машины видно было. Там не то что вдохновению места нет, там робот мог бы пойти и заснять, если б читать умел. И мелким шрифтиком — ответственность сторон. У меня на такую работу как встать дух должен, из-за могучей воли что ли?
Всё горело. Впитывало.
— Это ты, юный, весь пока такой романтик, можешь с нуля. Я — мясо старое. Меня на вертеле вращать и вращать, чтоб сок пошёл. Снял у этой декольте — снял у той торпедо. Снял у той буфера — снял у этой бампера. Снял ту в правое полупопие — снял эту в три четверти с зада. Та присела — эта раскрылась.
Воцарилось молчание. Машина равнодушно смотрела в стену. О ней будто забыли, сердилась на это что ли?
— Возьми «Лейку». Там двадцать первый «Super-Angulon», работай.
«А не коротко будет?», — чуть было не ляпнул Маркус, но понял, что ничего не скажет. Проверил у объектива крепление (уже научился), крепко дохнул всегда смешившей его «клизмой» на и так безупречно чистые стёкла, посмотрел диафрагму (уже была настроена, Герхардт не забыл, и никогда не забывал), и, как учили, сделал десять медленных глубоких вдохов. Учитель спокойно ждал, а потом коротко благословил: