«Неужели я смею летать, не чувствуя тяжесть оков»: возможно, когда-нибудь нейросеть по запросу сможет нам сгенерировать фильм, начинающийся с эффектной минутной нарезки заезда Ford GT 40 на скоростях до 300 км/ч. С высотных планов становится ясно, что это бывший военный аэродром. На финише кто-то ждёт в свеженьком праворульном «таунусе» 1970 года, из салона доносятся звуки Space Oddity. Спорткар останавливается, с пассажирского кресла встаёт крепкий бровастый мужчина и на вопрос о впечатлениях говорит со странным акцентом: «А кому нужен по такой цене такой автомобиль, в него же не войти, не выйти?». «Джордж!», — хохочет один из встречающих, профессорского вида, и объясняет: это машина для престижа, для атмосферы на входе офиса богатого владельца, у которого, конечно же, есть и другая, более жизненная. Джордж внимательно слушает. «Поехали, — говорят ему, — В Кренфилде обсчитали нашу математику с учётом твоих московских данных по шинам». Потом в каком-то огромном цехе он же, лет на десять старше, стоя у полусобранной «Нивы», так и сяк вертит в руках крупную, но явно лёгкую кузовную деталь. «Увы, Георгий Константинович, так пока и останется алюминий металлом для крылатых», — пожимает плечами стоящий рядом усач, лысый, кряжистый. «Я, товарищ Прусов, когда-то серьёзно думал в авиаконструкторы податься, придумывать такое, чтоб летало», — задумчиво отвечает первый. В финале рядом с уже седым героем на каком-то спортивном мероприятии конца 90-х оказывается главный редактор известного автожурнала и, понаблюдав соперничество форсированных «самар», признаётся: «А ведь ваша «восьмёрка» так пока и осталась для меня единственной вазовской машиной, которой было интересно управлять!..». «Значит, недаром я тогда в Англии крепко повозился с матмоделью управляемости автомобиля», — сдержанно улыбается Мирзоев…