Актуальная лента новостей

Календарь 2026, неделя 26

«Люди быстро растут, а горы — медленно. Но горам можно верить. Они — свои. Склон твоей горы ты знаешь. Верь своему».

Нет, это не кавказская мудрость, это мы выдумали. Хотя… В общем, читайте ещё один текст на тему, отчего у вазовской продукции почтенного стажа были свои покупатели.

«Тихая надежда»

— Она новая! Жёлтая! Красивая! Да! — с обидой перечислял Омарчик.

— Отец, по-твоему, выходит, выбирать не умеет? И ты ему в глаза это скажешь? — ехидничал Малик.

— Хватит! — отрезал Амир, прекратив дискуссию.

Младшие братья умолкли. Младший и так был от природы скромен, а бойкий средний ещё успел было разинуть рот для какого-то аргумента, но по грозному взгляду старшего понял, что дальнейшая словесная баталия обернётся подзатыльником. Плохо быть сильно младше, три года — считай, пропасть. А наябедничать — выставить себя не мужчиной, это даже клоп Омар уже усвоил. Впрочем, вот и посмотрим, рискнёт ли Амир эту свою дерзость перед старшими озвучить.

— Не ленись, узел повыше держи, пусть издали видит, с какой ношей сегодня идём.

Трое мальчишек знакомой тропой карабкались на горный выгон. Отару было уже слышно, а вот чабан пока не показался. Солнце било в глаза, приходилось прикрываться ладонью. Амир досадливо подумал, что зря бейсболку не надел — мать не велела, сказала, дед не любит эти заморские штучки. Как будто нельзя было её до места за пазуху засунуть.

— Здравствуй, дедушка!

Обветренное лицо дрогнуло и ещё больше сморщилось от улыбки. Старый Ашуг кивнул, отставил затейливо изукрашенную резьбой трость и дежурно показал глазами внукам: садитесь, мол. Развернули узел:

— Сегодня мама постаралась, говорит, праздник же: отец новую машину пригнал.

— Посмотрим, — кивнул дед.

Шестилетний Омар, ещё не стесняющийся чувств, подошёл обнять старика. Мальчонка быстро начинал по нему скучать, ведь для старших он был ещё молокососом. Зимой дед постоянно ему читал или рассказывал что-нибудь, но, когда наступила летняя пора, опять пришлось смириться с тем, что потомственный чабан вернулся к работе.

— Особо смотреть нечего, опять «шестёрка», — тринадцатилетний Амир, успевший насмотреться настроенного мастеровитым дядей диковинного для Дагестана спутникового телевидения, уже рисковал хотя бы слегка выражать своё мнение и перед семейным патриархом. — Только цвет другой, да блестящего почти не осталось.

— Не одобряешь? — одним вопросом припёр внука дед, с искренним чувством жуя отменный сыр неплохо сохранившимися зубами.

Надо было что-то отвечать. Амир обвёл глазами неправдоподобно зелёные склоны гор, словно спрашивая у них совета, потом со вздохом поглядел на блистательное небо и смеющуюся под солнцем реку далеко в ущелье. Окружающие красота и масштабы заставляли иных с трудом сюда добирающихся туристов с благоговением часами разглядывать и кадрировать каждую деталь величественной панорамы, но ему, всего этого насмотревшемуся с пелёнок, пейзажные виды были, скорее, способом сделать умный вид. Хорошо младшим. Малик гонялся за милашками-козлятами, почти театрально дразнившими его ловкими увёртками. Омарчик уже устроился у деда на коленке, помогая ему то кусок взять, то запить из фляги.

— Ну, а что опять и опять одно и то же? — наконец, ответил он риторическим вопросом. Дед молчал, пришлось продолжить. — У тебя «шестёрка» была ещё двадцать лет назад, да больше даже, у отца уже вторая. Можно и поновее что-то, жизнь идёт. Про привод спереди ясно написано: «Тянуть проще, чем толкать». Волов же в арбу спереди запрягали! Так чем «девятка» плоха? Или вон иномарки уже у людей в городе. Мы же не хуже?..

Краем глаза Амир заметил, что Малик искоса поглядывает в их сторону. Умный, набирается опыта. Понимает, может, и неосознанно, что если старший начинает пробовать спорить как взрослый, то и ему надо не упустить случай поучиться на чужих шишках. А шишка будет.

Однако дед молчал. Не специально, просто невестка действительно сегодня от души постаралась вложить свои кулинарные таланты в обеденную снедь. Грех было отвлекаться на слова, когда тебе положили её славящиеся на весь аул чуду, когда на языке тает урбеч, намазанный на свежайший чурек, а ещё ждёт своей

очереди пирог с хурмой. Омарчик на правах младшего с удовольствием жевал мучари, забывая утирать молочные усы, но старшие не мешали седому родичу — обязательно сам предложит присоединиться.

— Вечером шашлык будет, — вежливо вставил Амир. — Мама о какой-то хитрой приправе прочитала, отец для неё все привёз.

Ашуг посмотрел на внука, опять кивнул.

— Не даётся, Малик? — вдруг спросил среднего. Тот под философскими взглядами пушистых взрослых коз и овец прервал очередную неудачную попытку ухватить юркий кудрявый комочек и виновато развёл руками:

— Они всякий раз в сторону и тут же вверх! Как будто в гору легче!

Дед кивнул, покосился на старшего и обратился к младшему:

— Омар, помоги мне.

Ссадил на землю, неожиданно легко поднялся, расстелил бурку на склоне.

— Разуйся и ложись на неё вон там. Нет, не так, на живот.

Младший охотно выполнил просьбу: предстояла какая-то игра. Дед наклонился с высокого края:

— Прижмись к ней и ползи ко мне!

Омарчик жужелицей мигом одолел меховое пространство.

— А теперь оттуда же, только без ног! На руках!

Мальчонка несколько озадачился, но попробовал. Не быстро, но получилось, хватаясь за скользкую шерсть. Амир пожевал губу. Ашуг сморщился в улыбке:

— А теперь в кулаки руки зажми и снова!

Вот теперь Омар засопел: так не очень-то выходило. Дед перехватил помрачневший взгляд Амира, тот попытался выдержать, но хватило его ненадолго: внутри всё сгорало от стыда. Хорошо, хоть краснеть не умел.

— Трудно, Омар?

— Ага!..

— Молодец. Вставай.

Вернулись на любимый валун, успевший нагреться. Ашуг дождался, когда Амир обернётся. Безмолвно велел Малику подойти.

— Подкрепитесь, внуки.

Старший понял, почему дед промедлил с ответом на его выпад: иногда старый чабан что-нибудь рассказывал как раз в такие минуты, когда у них рот набит. «Вот она, мудрость! — с досадой подумал он. — Хочешь не хочешь, а будешь слушать молча».

Подтверждая его слова, Ашуг медленно заговорил, подбирая слова попроще и повесомее.

— Одно племя однажды заполучило дивный табун, другим на зависть. Не видели такого сами горы никогда. То была заслуга старейшин: они поняли, как нужны всем добрые кони, и сами, преодолев трудный путь, нашли таких и привели к своим. Люди получили небывало резвых скакунов. Стало возможно посетить места, доселе недоступные, быстро донести весть гонцами, отвезти на далёкие базары труды рук своих, а оттуда привезти заморские товары, вещи и штуковины. Из соседних ущелий приходили и щедро платили за выносливых жеребцов и надёжных кобыл. Процветали аулы, не нарадуясь на своё сокровище. Но годы шли. Не всегда земля баловала травой, не всегда урожайными были годы. Жизнь испытывает, иначе не бывает. Уже не стало тех, кто привёл чудных лошадей к этим людям, а те, кто присматривал за табуном после них, не могли доказать новым старейшинам, что без свежей крови даже лучшие табуны и стада слабеют. А лихие годы не кончались. Просто выжить уже становилось всё труднее, и все всё больше заботились о себе, а не о лошадях, не о дальних поездках. Когда трудности отступили, они опомнились, но было уже слишком поздно. Не возродить уже было старый табун. Но хуже того: не осталось тех, кто знал толк в лошадях. А новые ходоки вернулись с пустыми руками: времена изменились, никто уже не хотел продавать таланты своих коневодов. Так и остался аул ни с чём. Кто побогаче, раз за разом правдами и неправдами добывал себе коней на стороне, а прочие мирились с тем, что им и так хорошо. Замкнулись люди на своей долине и мало-помалу их становилось всё меньше и меньше, пока не осталось совсем…

Омарчик не выдержал и захныкал. Малик, надув губы, ковырял носком землю. Он уже давно перестал жевать, слушая историю.

— Амир, часы идут?

Старший опомнился, посмотрел на деда, спохватился, вздёрнул руку с командирской «Ракетой»:

— Да, дедушка, дядя Рамазан пружину поменял. Больше не буду так сильно заводить.

— Может, стоило новые, купить, без стрелок?

— А что в них такого? Твои зато в темноте светятся. Да и дядя Рамазан сказал, что такие он здесь на коленке всегда починит.

— Починит, него к тонкому делу талант. А знаешь, кто ему тоже

же самое о моей машине когда-то сказал? — Амир ждал. — Твой отец.

Омарчик заулыбался. Малик раздувался от гордости.

— Мы действительно не хуже других, — Ашуг опять говорил медленно, будто начиная новую историю. — Придёт время, когда и у тебя будет свой автомобиль, другой, непохожий. Я бы хотел, чтобы он был тоже наш, чтобы и наши тоже к нему приложили руки. Таланты. Ведь чем ты хуже других, разве нет в тебе таланта, мальчик мой?..
Made on
Tilda